
(c) Flickr/Yatsutko
Я никогда не подаю на улице. Не подавал. Меня мало заботит что написано у них на табличке. Я не обращаю внимания на их внешний вид и страдальческие лица. Я им не верю. Я не верю, что они получают хотя бы сотую часть того, что собирают за день. Я не верю, что надписи на картонках правда. Я верю в то, что занимаются они этим не от хорошей жизни. Я верю, что им самим это противно, но я не хочу давать деньги тем, кто на горе дрeгих делает бизнес. Тем, кто имеет в своем распоряжении сотни нищих и ставит их в метро и переходах собирать милостыню, тем, кто застятавляет матерей с грудными детьми (причем не всегда со своими, а зачастую, это цыганские дети, которые "берутся в аренду") ходить по вагонам и просить денег.
Сегодня, возвращаясь с обеда, у перехода я заметил бабушку, у нее не было в руках никакой таблички и она не смотрела жалобными слезливыми глазами на прохожих, вымаливая мелочь. Она просто стояла, опираясь на свою палочку. В руке у нее была старая потертая пластиковая кружка. Лицо ее было опущено в пол. Я не смог пройти мимо. Я вложил в ее руку десять рублей, она подняла глаза и сказала "Храни Вас Господь", а я ей машинально ответил тоже самое. Я не знаю почему я поступил именно так. Может быть потому что у меня самого есть бабушка, которая благодаря стараниям родных и своим собственным ни в чем не нуждается. кто знает, может у той старушки никого больше не осталось и ей некому подать. Да это и не важно. Я дал деньги не потому что я ей поверил, а потому что мне стало стыдно, стыдно перед собой. В первый раз я не стал думать о том, куда потом и к кому попадут они. Я просто надеюсь, что они достанутся именно этой бабушке.
Я не знаю как бороться с этим, с одной стороны, дать попрошайке-значит стать на секунду добрым и щедрым, но в то же время дать деньги тому, кто их отберет. С другой стороны, не дать-это значит быть безразличным и черствым к чужому горю.С третьей стороын, на всех денег не хватит и как тогда давать милостыню? Выборочно?
Я чаще черствый сухарь, чем добрый самаритянин.